Евтушенко

Творческий вечер Поэта на даче Окуджавы в Переделкино. Лето 2011

ПОХОРОНЫ ОКУДЖАВЫ
Сколько б жизнь меня не ухудшала,
я из тех,
в ком вечен Окуджава.
Отвергая жирную державность,
худенькая совесть удержалась
акробаткой-девочкой в стране
на гитарной тоненькой струне.
Попрощаться шел с тобой,
Булат,
весь в шестидесятниках Арбат.
Мы пионерлагерники. Мы

беглецы из крымской Колымы,
той,
где красногалстучных калек
у своих костров ковал Артек.
Мы не стали копиями точненькими
Павлика,
не стали "будьготовчиками",
Не сгорели мы на тех кострах.
Мы -
плеяда победивших страх,
но у нас на лицах,
как овраги,
отпечатки танков наших в Праге.

Шли семидесятники вослед -
в тюрьмах не пришлось им досидеться
до надежд прекрасных диссидентства -
ни надежд,
ни диссидентов нет.
Каждой новой власти не подстать
те, кто помогли ей властью стать.

Шли семидесятницы-старушки,
до сих пор легендами не став,
а когда-то гордо шли в психушки
девочками в беленьких носках.
Но и в лагеря к ним прилетала,
утешая все-таки во сне,
та гитара
с простенькой веревочкой,
та гитара с песенкой-дюймовочкой
на покрытой инеем струне.

Шли восьмидесятники.
Им всем
выпала лишь вера в IBM,
ибо верить больше было не во что,
но все та же худенькая девочка
их не оставляла насовсем,
и, качаясь на струне Булата,
верила во что-то виновато,
чувствуя огромную страну,
как свою огромную вину.

Шли они -
ни лирики,
ни физики,
первые идеалисты-бизники,
прежде, чем возникли бизнюки, -
в блейзерах Версачи слизняки.

Девятидесятников почти
не было.
Слиняли.
Не почли.
Им скушна тусовка при гробах.
Любящий стихи
в их поколеньи
редок,
вроде дикого оленя
в дискотеке
с васильком в зубах.
Появилась новая свобода
неприхода
молодых на похороны тех,
кто свободу добывал для всех.
Сладкая свобода нечитанья
перешла в ленцу непочитанья,
даже в похоронную ленцу.
Неужели поколенью наших
отпрысков,
очередей не знавших,
очередь у гроба не к лицу?

Впрочем,
при потере поколения
в будущем верней возможность гения.

И притихший кроха-девяностик,
розовый, как поросячий хвостик,
на Арбат смотрел как на Лицей
поднят над стотысячной толпою
над усталым веком, над собою
бабушкой-шестидесятницей.

Нет, не бессловесный гимн державы -
она пела песни Окуджавы
потихоньку внуку своему,
и поверх попсовщины бездарной
по струне гитарной, легендарной
девочка-надежда шла к нему.

Научили горькие уроки -
есть в своем отечестве пророки.
Смелость их берет все города, -
правда, запоздало иногда.
Как же я в России разуверюсь,
если в ней поруганная ересь
классикой становится всегда?

Поколенья целого потерю
в поколеньях возместит иных
твой, Россия, вечный стих.
В девятидесятников не верю.
Верю в девяностиков твоих!